РОМАНТИКА ДОЛГОЙ ЖИЗНИ

«Может ли радикальное продление жизни стать для России национальной идеей?» – дискуссия на такую тему была организована агентством «Информнаука» совместно с Фондом «Наука против старения» и общественной организацией «За увеличение продолжительности жизни».

Вопрос, который с одной стороны, может показаться банальным, а с другой – фантастическим, на самом деле требует серьезного, реалистичного и комплексного подхода. Вот почему на встречу были приглашены ученые, большинство из которых не занимаются непосредственно геронтологией, а работают в разных областях фундаментальной науки – генетике, нейрофизиологии, математике, психологии. Кроме того, важным критерием при отборе участников были такие качества, как широта взглядов и интересов, способность мыслить и рассуждать за пределами своей области и, наконец, - научная смелость. Ведь до сих пор, несмотря на прорыв, который произошел в биологических науках за последние 5-10 лет, тема радикального продления жизни в академических кругах не обсуждается, да и сама наука не провозглашает подобную цель, хотя большая часть исследований, в конечном счете, направлены именно на это.

Почему? Почему ученые, которые занимаются изучением функций генов и белков, поиском средств от неизлечимых на сегодняшний день болезней, выращиванием тканей и органов, чаще всего не заглядывают в более далекую перспективу? С обсуждения этого вопроса и началась дискуссия, и уже первые ответы показали остроту и неоднозначность темы.

Задал тон директор Института общей генетики, член-корреспондент РАН Николай Янковский, который сразу разделил два принципиальных момента – продление жизни «вообще» и продление радикальное, когда человек преодолевает так называемый «видовой возрастной предел» (120-150 лет). По его мнению, «эта задача может быть достигнута только за счет направленной селекции, а значит – заметной потери генетического разнообразия и выхода за пределы видовой специфичности». «Это означает, – добавил он, – что человек сегодняшний прекратит свое существование, а вместо него будет кто-то или что-то другое». Янковский признал, что генетически это возможно, и добавил – «к сожалению». Однако он считает, что приближение к видовому пределу может стать достойной задачей для генетической науки, и в Институте общей генетики занимаются этой темой.

Руководитель лаборатории нейробиологии памяти Института нормальной физиологии, член-корреспондент РАН Константин Анохин ответил на вопрос, с позиций личного научного опыта: «Я, занимаясь фундаментальными исследованиями человеческого мозга и, в частности, - памяти, и, естественно, пытаюсь найти подходы к лечению болезни Альцгеймера, которая, как известно, может вдвое сокращать продолжительность жизни. Однако я не ставлю цель - заниматься радикальным продлением жизни. Это совсем другое, это требует от науки особого решения, и переключения именно на эту проблему». Почему же этого не происходит? По мнению Константина Анохина, наука сегодня просто не видит этого решения, не видит отчетливой идеи, которая привела бы к прорыву, качественному скачку. Он уверен, что многие ученые переключились бы на решение этой проблемы, если бы такая реалистическая возможность появилась.

Итак, первая причина – отсутствие идеи, но есть и другая, с точки зрения большинства участников дискуссии, гораздо более важная – отсутствие социального заказа в обществе. В глубине души многие из нас (результат голосования среди участников показал, что, по крайней мере, половина) хотят жить дольше, при условии, что эта жизнь будет полноценной, но, почему-то, хотят этого «тихо».

«Заказ есть, – считает заместитель директора Института психологии РАН, член-корреспондент РАН Андрей Юревич, – но нужен не просто заказ, а заказ «мобилизационный», нечто подобное тому, что сейчас делается с нанотехнологиями, или как это было с атомной бомбой. Потребность, которая есть в обществе, не артикулирована и не трансформирована в некие государственные решения. Яркий пример – ситуация с сокращением численности населения России. Об этом демографы «трубили» лет 15 назад, но никто не реагировал до тех пор, пока президент не сказал об этом по телевизору».

Руководитель лаборатории Института общей генетики РАН, профессор Сергей Киселев напомнил, что во многих странах, и в частности, в США, целенаправленные работы в этой области ведутся, государственные программы провозглашены, и то же самое произойдет в России лет через 10-15 (хотя о сроках можно спорить). А вот профессор Санкт-Петербургского университета, руководитель лаборатории когнитивных исследований Татьяна Черниговская считает, что «просто объявить по телевизору» недостаточно – такая программа невозможна без посыла со стороны общества. «Но наше общество находится в состоянии экзистенциального провала, вакуума. Разумеется, нужно влиять на политику научных институтов и отдельных людей, но для этого в обществе должен быть «драйв», то есть общество должно что-нибудь такое вдруг почувствовать, что-нибудь вроде азарта. Но на это и намека нет».

Андрей Ваганов, руководитель отдела науки «Независимой газеты» внес в дискуссию провокационную струю. Он поделился информацией, которую услышал в кулуарах Кремля, – о том, что пресловутый нанопроект – и есть некий вариант программы радикального продления жизни, и именно поэтому на его осуществление выделена беспрецедентная для России сумма.

Кроме того, он напомнил недавние исторические прецеденты: в 20-е годы, когда страна погибала с голоду, на исследования по омоложению и продлению жизни тратились огромные средства, именно тогда был создан Институт экспериментальной медицины и знаменитый сухумский питомник для приматов.

Последний вопрос, обобщающий и логически завершающий дискуссию, о том, какие шаги нужно предпринять, чтобы цель, если не радикального, то хотя бы значительного продления жизни стала одной из основных задач для науки и была поддержана обществом, вызвал много предложений, как частных, так и принципиальных.

Георгий Малинецкий, заместитель директора Института прикладной математики им. М.В.Келдыша РАН провел аналогию с освоением космоса: Сначала приходят мечтатели и фантазеры, такие как Циолковский, потом – энтузиасты, а уж затем – профессионалы. У нас, безусловно, есть мечтатели, но пока еще недостаточно энтузиастов».

Он напомнил также, что многие области исследований начинались с одного научного семинара, где собирались люди, интересные друг другу и всесторонне обсуждали проблему. Если такой постоянный семинар по теме «Продление жизни» состоится, то станут понятными дальнейшие шаги. Сам он выразил готовность участвовать в таком семинаре, и большинство присутствующих его поддержали.

Ну а главный на данном этапе проект – создание единой комплексной программы научных исследований по разным областям науки, направленных на радикальное продление жизни. Фонд «Наука против старения» уже начал осуществлять этот проект, президент Фонда и руководитель общественной организации «За увеличение продолжительности жизни» Михаил Батин пригласил ученых участвовать в создании подобной программы. Кстати, в прошлом году Общественная организация «За увеличение продолжительности жизни» получила грант Общественной Палаты РФ. Подобные гранты выделяются президентом для поддержки некоммерческих организаций.

«Образно говоря, наша цель – изобрести антибиотики, пока их еще нет, – заявил он. – Это должен быть комплекс задач, которые мы можем поставить, сформулировать сегодня, исходя из сегодняшнего уровня науки. Именно сформулировать, а не решить, тогда будет от чего отталкиваться».

Ну а следующим шагом могло бы стать создание Междисциплинарного научного центра, в котором бы бок о бок работали представители разных наук. Но все это – и здесь участники дискуссии были едины – невозможно без государственной поддержки, без провозглашения приоритетной государственной программы. Уже в самом конце разговора Андрей Юревич сказал очень важную вещь, без которой нельзя осуществить ни один крупный научный проект: «Мы больше говорили о том, что все это может дать обществу, но не о том, как может выиграть сама наука. Мы сетуем, что молодежь из науки уходит, и понятно почему. Чем пытаются ее привлечь: повышением зарплат, жильем, субсидиями, то есть - небольшими материальными приманками. Но чего сейчас нет, и ради чего молодежь шла в науку в 60-е–70-е годы? Не ради денег, не ради диссертаций, не ради жилья бесплатного (хотя это тоже имело значение), а из-за таких романтических проектов, которые открывали самые будоражащие перспективы для всего человечества».